Очень напомнило.
Куча людей сделала деньги во время и спустя несколько лет после войны. Хорош был любой бизнес, как хороши любые акции при растущем рынке. Они воображали себя хитрыми дельцами, тогда как на самом деле попали лишь в полосу удачи. Теперь же в Долине пошла черная полоса и на плаву остались только крупные воротилы. Экономические законы в Долине работают как формулы в высшей математике до тех пор, пока в дело не вмешается человеческая порода. Толстосумы станут еще богаче, а остальные пойдут по миру. Крупные
держатели акций вовсе не безжалостны, расчетливы или предприимчивы. Им не
приходиться думать или что-то говорить. Все, что надо делать, это тренировать ягодицы в перманентной упругости сидячего существования, а деньги сами плывут к ним в руки. Ты либо сливаешься с крупными акционерами, либо выпадаешь из игры и довольствуешься любой работой, которую они тебе бросают как кость. Средний класс прочно сидит на мели, наверх же поднимается один из тысячи. Крупные держатели суть зрители, мелкие фермеры – актеры. Актер разоряется, если продолжает играть, однако фермеру приходится это
делать, иначе с него взыщет правительство за невыполненные денежные обязательства. Толстосумы владеют всеми банками в Долине, и, когда фермер разоряется, то банк забирает все себе. Скоро в руках акционеров окажется вся Долина.
Она похожа на стол, где по-честному играют в кости, и игроки не могут влиять на результат, проигрывая или выигрывая лишь по чистой случайности. Никогда не услышишь заявлений типа: “Так и должно было случиться”, – здесь так говорят только о смерти. Событие, которое “так и должно было случиться” может быть плохим или хорошим, но вот оно есть, и о нем нельзя сожалеть или как-то по-своему истолковать. Поскольку все, происходящее в Долине, кроме смерти, случайно, обитатели вечно цепляются за прошлое, как будто двигаясь
вперед, заключают двухдолларовое пари на приход обратного поезда. “Надо было остаться на тех ста акрах в низине; надо было сдать им нефтяной участок в аренду; надо было выращивать хлопок вместо помидоров”. В Долине вечно скулят себе под нос, наполняя ее атмосферу непрерывным перетиранием повседневного сожаления и отчаяния.
Берроуз, Джанки.
